Правда?

Пламя взревело. Отец положил руку ей на плечо. Тиффани подпрыгнула. Она забыла, как тихо он ходит.

- Что это было насчет выбора? - спросил он. Она также забыла, какой острый у него слух.

- Это… ведьминские штучки - ответила она, стараясь не глядеть ему в лицо. - То есть, если это не сработает… Виновата буду только я.

А только я и виновата, добавила она про себя. Это несправедливо, но никто и не говорил, что оно должно было быть.

Отец поймал ее за подбородок и осторожно повернул голову к себе. Какие мягкие у него руки, подумала Тиффани. Руки большого мужчины, но мягкие, как у ребенка, это все из-за жировой смазки, что на овечей шерсти.

- Не надо нам было просить тебя… - сказал он.

Нет, вы должны были попросить меня, думала Тиффани. Ягнята погибают под небывалым слоем снега. А я должна была бы ответить - нет, я еще не достаточно умела. Но ягнята гибнут под небывалым слоем снега!

Но Второй Помысел сказал - будут другие ягнята.

Но это будут другие ягнята, а не эти. Здесь и сейчас умирают ягнята. И умирают они потому, что я послушалась своих ног и дерзнула танцевать с Зимовым.

- Я справлюсь. - ответила она.

Отец держал ее за подбородок и пристально глядел в глаза.

- Ты уверена, джиггит? - спросил он. Это было прозвище, которое дала ей бабушка - Бабушка Болит, не потерявшая ни одного ягненка даже в самую свирепую бурю. Никогда раньше он не произносил его. Почему же оно всплыло в его памяти сейчас?

- Да! - она оттолкнула его руку, чтобы он не заметил, что она вот-вот разрыдается.

- Я… Я еще не сказал матери… - очень медленно произнес отец, будто каждое слово требовало огромной осторожности. - Но я нигде не могу найти твоего брата. Думаю, он пытался помогать. Эйб Свиндел видел его с лопаткой. Э… Я уверен, что с ним все в порядке, но… Высматривай его в оба, лады? Он был в красной куртке.